Молокане

Духовные христиане

Никитина С. Е.

Саратовская область как пространство конфессиональной устной культуры

Передо мной подаренная мне общая тетрадь, исписанная ровным, спокойным, ясным почерком. Это перепись нескольких старообрядческих стиховников. В тетради более двухсот текстов, большинство из них — копии (в современной орфографии), некоторые переписаны фрагментарно; повторяющиеся тексты иногда только названы и сопровождены краткими комментариями — отсылками к другим вариантам, указанием на автора. Я листаю тетрадь (сколько времени и труда в неё вложено — это ведь были времена, когда ещё не был распространён ксероскс!) и слышу голос, такой же, как почерк — ровный, спокойный и ясный, ведущий неторопливую и обстоятельную беседу с владельцами стиховников; понимаю, почему возникает в этих людях — старообрядцах — доверие к человеку, входящему в их замкнутый мир: в этой женщине с милым светлым лицом чувствуется уважение к собеседникам и полное отсутствие скрытой расчётливости. А ещё я вижу и поле, и лес, и речку, и слышу тот же голос, говорящий «ах, спасибо!» кучке весёлых студентов, протягивающих букет полевых цветов — подарок на день рождения руководительнице фольклорных экспедиций, преподавателю Вере Константиновне Архангельской. А вот мы вместе с ней сидим на берегу реки Медведицы в селе Вязьмино Петровского района Саратовской области, и немолодая сельчанка тихо и чисто поёт первый раз услышанную мною, сразу и навсегда вошедшую в сердце и память, совершенную по красоте напева и текста, классическую свадебную песню «Вьюн над водой увивается».

Многих из нас Вера Константиновна ввела в живой мир народной культуры, звучащей сотнями разных голосов — от детских до старческих, вмещающей сотни текстов — от фрагментов былин до современных жестоких романсов и частушек. Каждый год экспедиции давали нам возможность открывать для себя не только новые тексты, но познавать истории многих человеческих жизней, семей и целых селений. В те времена — а это около полувека назад — почти от всех нас был скрыт трагически изуродованный властями, ушедший в глубокое душевное подполье пласт народных религиозных представлений, религиозных обрядов и соответствующих фольклорных жанров. А между тем Поволжье, и, в частности, Саратовская губерния издавна представляли собой поразительное по этническим и конфессиональным скрещениям, динамичное и полное драматизма культурное пространство, взывающее к пристальному взгляду историка, этнографа, религиоведа, диалектолога и, конечно, фольклориста. И Вера Константиновна, отлично это понимавшая, при первой же возможности, в восьмидесятых годах прошлого века возникшей, обратилась к старообрядческой культуре Поволжья1 и к самому мощному из «арестованных» в советское время пластов народной устно-письменной культуры — духовным стихам, в том числе, и старообрядческим2. Многим её планам не суждено было свершиться при жизни. В предлагаемой статье я хочу поделиться своими соображениями о специфике полевых работ в сфере конфессиональных культур, привлекая материалы Саратовского архива и полевых исследований в старообрядческой и молоканской среде, проведённых мной в Саратовской области.

Просмотр архивных дел двух фондов — Губернаторского (Ф. 1) и Саратовской консистории (Ф. 135) за ХIХ в. показывает, что Саратовская губерния была буквально насыщена разного рода отклонениями от официального православия. В большинстве уездов жили и упорно сопротивлялись обращению в синодальное православие представители самых разных направлений старообрядчества, а также секты, большинство из которых можно отнести к русскому народному протестантизму. При этом в первой половине ХIХ в. и тех и других называли раскольниками. Впоследствии раскольниками стали звать только старообрядцев.

Среди старообрядцев наиболее часто попадали в «дела» сведения о беспоповцах — поморцах и «нетовцах» (спасовцах), однако в донесениях о «сектаторах», продолжавшихся вплоть до 1906 г., упоминаются также беглопоповцы и «австрийская секта» (или белокриницкое согласие — поповское направление, возникшее в 1846 г. в с. Белая Криница, находившемся в Австро-Венгрии). Судя по архивным делам, «раскольники» жили почти во всех уездах Саратовской губернии, и число их было весьма значительным. В одном только знаменитом во многих отношениях селе Самодуровка Хвалынского уезда в середине ХIХ в. проживало около 2500 старообрядцев-беспоповцев поморского согласия, и было два молитвенных дома (Ф. 1. Д. 2181).

В названиях дел губернского фонда Саратовского архива Самодуровка мелькает не однажды. Так, 6 октября 1836 г. начато было дело по секретной части 177 «О экономических крестьянах села Самодуровка, обратившихся при бракосочетании из раскола в православие, а потом опять уклонившихся в раскол», окончившееся 8 октября 1839 г. и занявшее 68 листов. В 1838 г. был отдан в солдаты в Закавказский корпус крестьянин Василий Степанов за вторичное отступление в раскол вопреки подписке, данной при венчании. Правда, Степанов раскаялся и был препровождён в Самодуровку под усиленный надзор. В отчётах о сектантах и раскольниках за 1858 г. опять упоминается Самодуровка, в которой действуют поморцы, разделившиеся на два толка — новожёны и федоссевцы, и подчёркивается, что признаков уменьшения раскола в них не видно. Упоминаются также наставники Павел Сычёв и Яков Ларин. Самодуровский раскол распространялся по окрестным сёлам: в «делах» упоминаются деревни Апалиха, Соснова Маза, Юловка и др.

В конце ХIХ и начале ХХ в. саратовским старообрядцам был посвящён ряд книг и статей3, меньше уделялось внимания сектантам; поэтому более подробно я остановлюсь на архивных «делах» неправославных сектантов.

Среди саратовских сектантов назывались и хлысты, и духоборцы, и скопцы, и молокане. Скопцов было немного, как и хлыстов: по крайней мере, так сообщалось в донесениях в Губернское правление и саратовскую консисторию. Так, например, в 1834 г. в канцелярию саратовского губернатора поступили сведения о наличии раскольничьих сект, где говорилось о появлении скопцов в с. Чиганак Балашовского уезда, однако тут же было заверение, что в других уездах скопцов нет. В Аткарском же уезде открыта секта хлыстов, которая ранее считалась скопческой, однако, как сообщалось, «при ближайшем рассмотрении (с участием врачей) оказалась вполне пригодной к деторождению» (Ф. 1. Д. 129. Л. 5). Хлысты были обнаружены и в с. Дальний переезд Аткарского уезда. Что касается молокан, то в «делах» отмечено наличие двух молоканских сект — так называемые «воскресенники» и «субботники», или «жидовствующие» (замечу, что жидовствующими в литературе называют русских сектантов, исповедующих иудаизм: часть из них относила себя к молоканам; в отличие от воскресенников, они праздновали субботу и, считая Христа великим пророком, принёсшим спасение, не признавали его божественной сущности).

Примечательно, что в том же деле № 129 от 1834 г. говорилось, что если в Саратовской губернии «есть примеры отпадения от святой церкви, то сему единственной причиной суть так именуемые малаканы Воскресенники, которые употребляют особенное старание о совращении в свою ересь, действуя с большим успехом на умы простодушных поселян» (Л. 6). «Малакан» относили к «особо вредным ересям». Рассмотрим ситуацию с молоканами несколько подробнее.

Являясь разновидностью народного протестантизма, молокане считают себя продолжателями апостольской церкви. Они признают священной книгой Писание, или Слово (Ветхий и Новый Завет), но не признают Предания, а значит, постановлений Вселенских соборов; отрицают церковную иерархию, не поклоняются Богородице и святым (хотя от почитания Богородицы как матери Христа не отказываются). Они не имеют внешних атрибутов православной церкви (икон, водного крещения, которое заменяется у них невидимым крещением Святым Духом). Богослужебный обряд прост и состоит из двух основных частей. В первой чередуются беседы (аналог проповедей) с пением псалмов, тексты которых почти все имеют источником книги Ветхого и Нового Завета. Вторая — моление, в которой участвуют все. Руководителем является избираемый общиной («собранием») пресвитер (здесь мы не останавливаемся на специфике церковной жизни особой разновидности молокан — молокан-прыгунов, или «духовных молокан», имеющих в своей среде эксплицитные проявления Святого Духа, в частности, институт пророков — в Саратовской губернии их не было).

Наиболее «замолоканенными» уездами были Балашовский, Аткарский, Сердобский, Николаевский, Новоузенский, Царицынский, Царёвский и Камышинский (часть из этих уездов ныне относится к другим областям). В некоторых уездах в первой половине ХIХ в. выделялись очень крупные молоканские поселения: например, из 1702 молокан Царёвского уезда в селе Пришиб проживало более 1000; в Николаевском уезде из 2011 молокан в с. Тяглое Озеро проживало 1338 человек; в Новоузенском уезде из 797 молокан большая часть проживала в двух сёлах: Орлов Гай (244) и Александров Гай (390). В других уездах (например, Балашовском, Аткарском) молокане были рассеяны по множеству сёл: в Балашовском уезде они проживали более чем в сорока сёлах и деревнях, составляя, как правило, меньшую часть их населения. Всего по сведениям МВД в 1844 г. в Саратовской губернии молокан, духоборцев и иконоборцев было около 12000 человек, из них более 8000 молокан-воскресенников, при этом губерния в своих донесениях МВД старалась уменьшить число еретиков, отчего было заведено секретное дело по предписанию МВД о доставлении правильных сведений о числе молокан (Ф. 1. Д. 495, 1844 г.).

Саратовское губернское правление и саратовская консистория принимали активные меры по пресечению распространения сектантства и обращению сектантов в православие. Были запрещены молоканские собрания, называемые «сборищами», публичные похороны и любое явное отправление обрядов, в том числе, свадебного; воспрещено было выдавать молоканам паспорта и выезжать более чем за тридцать вёрст; молоканам не дозволялось иметь работников из православных, а православным — нанимать к себе работников-молокан, запрещено нанимать в рекруты православных крестьян; за содержание тайного молитвенного дома грозил суд с последующим тюремным заключением. За подписью министра внутренних дел саратовскому губернатору было указано: «решительно воспрещать раскольникам всякое внешнее оказательство ереси и всякое их действие, к ясным соблазнам повод подать могущее» (Ф. 1. Д. 158. Л. 13 об.).

В делах консистории и губернаторского фонда, которые за ХIХ в. исчисляются сотнями, мелькают десятки названий городов, деревень и сёл, однако есть названия, наиболее часто повторяющиеся, имена тех населённых пунктов, которые доставляли особые хлопоты начальству.

Так, большие неприятности консистории и губернскому правлению причиняло с. Саламатино Камышинского уезда. В декабре 1836 г. в саратовскую консисторию поступил рапорт церковного служащего с. Саламатина, в котором сообщалось, что молокане этого села содержат ветряные мельницы, занимаются столярной работой, тайно торгуют, «бывают у них большое количество правоверного народа не столько для нужды, сколько для беседы» (Ф. 135. Д. 55. Л. 2). В январе 1837 г. было предписано «воспретить малаканские сборища, могущие послужить малаканам случаем рассеивать своё лжеучение между христианами ко вреду церкви» (Там же. Л. 4). «Сборища» имел однодворец Иван Манилов, с которого была взята подписка. Тем не менее это не помогло усмирению саламатинских молокан. В июне 1837 г. саратовскому епископу Иакову поступил рапорт священника Митякина об увещевании раскольников с. Саламатина. Однодворцы и удельные крестьяне этого села, входившие в молоканскую секту, от увещевания отказались. В июне 1837 г. было предписание камышинскому земскому исправнику постараться внушить поименованным молоканам, чтобы они не уклонялись ходить к православным священникам для бесед о догматах православной религии.

Другой рапорт священника Митякина касался «дерзких заявлений малакан против христианской веры и икон. В апреле 1837 г. в среду по Святой неделе, дав святые иконы богоносцам, отправили с ними пономаря Позднева к однодворцу Филиппу Черникову, там нашли беседующих молокан. Один из них, Спиридон Абрамов сказал: «Вы, ходя с иконами, подражаете бесам» (Ф. 135. Д. 165. Л. 8). В результате обозначенных лиц было велено отдать под сельский присмотр и произвести следствие.

В следующем 1838 г. священник Игнатий Симонов Митякин снова рапортовал о нарушениях, произведённых молоканами. 19 июля в доме однодворца Филиппа Флорова ВоробьеваВоробьеваВоробьёва молоканской секты он обнаружил купеческих детей г. Камышина Петра и Романа Катасоновых, сдающих шерсть другим торговцам православного вероисповедания — жителям Саламатина. Там же находились две женщины-молоканки, которые, как пишет Митякин, «пришли, чтобы узнать по секте своей что-нибудь новое». На вопрос о свидетельстве на вид [на жительство — С. Н.], купеческий сын отвечал «с язвительной насмешкою: «Кажется, батюшка, это не ваше дело, а дело сельского начальства, а остановился я на квартире у Флорова одной с нами секты, следовательно, вам и входить в это нечего». Конец этой истории: «не имеющие видов» пойманные молокане сбежали. (Ф. 135. Д. 65).

Многоконфессиональным и доставлявшим множество хлопот церковной и светской властям было приволжское с. Дубовка (Дубовский посад) Камышинского уезда. Там жили и старообрядцы разных согласий, и молокане — воскресенники и субботники, и были часты нарушения самых разных ограничительных предписаний. Так, например, молоканам было запрещено вступать в браки с иногородними, тем более, обращёнными в православие. Однако камышинский купец Кондратий Катасонов прибыл в Дубовку с дочерью, обращённой в православие, и выдал её замуж за молоканина. В Дубовке в это время проживали посторонние молокане: так, из Моршанского уезда Тамбовской губернии прибыл в Дубовку Григорий Герасимов Кобызев, обращённый в православную веру, однако он «оказался опять молоканом», а его сын женился на дочери дубовского молокана. Все эти нарушения описаны в донесении в консисторию священника Волковского, обвинившего в попустительстве дубовского полицмейстера Розенмайера, который позволил упомянутые бракосочетания. Кроме того, было отмечено, что полицмейстер является лютеранином, не почитает икон (не скинул шапки, когда к нему пришли с животворящей иконой), а надзор поручает квартальному, который сам пирует на молоканской свадьбе (Ф. 135. Д. 351).

Крепкими были молокане с. Вязовка Аткарского уезда. Очень выразителен «Покорнейший рапорт» священника Петра Веселовского преосвященнейшему Иакову, епископу Саратовскому и Царицынскому и Кавалеру от 19 февраля 1837 г.: «Сердца здешних молокан, коих по списку обоего пола за 1836 г. значится 420 душ, так крепко поросли тернием заблуждения, что при всем усилии с моей стороны не видно никакого следа к удобрению. Причины, удерживающие их коснеть в молоканстве, по сознанию самих молокан, не иныя, как только странные нелепости, а именно: родители наши померли, говорят они, в молоканстве, и нам повелели крепко держаться оного до самой смерти; а иные говорят: мы не первый день в молоканстве, по тому не можем и оставить онаго; весьма же многие ссылаются на своих начётчиков, говоря: мы ничего не знаем, потому и беседовать с тобою не можем; на что будут согласны они (начётчики), на то и мы. Начётчики же: Иван Григорьев Разваляев и Пётр Трофимов Саяпин; у них есть помощники, именно: Тимофей Савельев Елизаров и Савелий Петров Разваляев. Сии начётчики так грубы сердцем, не взирая и на то, что почасту вынужденными бывают сознавать свои заблуждения, решительно говорят: лучше пожертвуем мы жизнию, нежели оставим молоканство. Означенные начётчики нарекают имена новорождённым младенцам, совершают браки, погребают умерших, над болящими поют псалмы Давида Царя и Пророка, держат собрания, и в оных занимают должности наставников — все сие совершается беспрепятственно со стороны местной полиции. У здешних молокан есть какой-то обряд духовного лобзания на основании слов ап. Павла: ―Целуйте друг друга лобзанием святым. 1 Кор. 16, 20; в совершении сего обряда таятся от правоверных.

Преосвященнейший Владыко! Соображая обстоятельства, решительно можно сказать: если бы местная полиция приняла также участие в обращении здешних молокан, то мог бы быть успех в обращении их. О чем ВАШЕМУ ПРЕОСВЯЩЕНСТВУ всепокорнейше рапортую
ВАШЕГО ПРЕОСВЯЩЕНСТВА
нижайший послушник
Иерей Пётр Веселовский» (Ф. 135. Д. 160).

Этот рапорт интересен в нескольких отношениях. Во-первых, здесь чётко указаны обязанности молоканского наставника. Во-вторых, приведены типичные ответы молокан на требование оставить свою веру. Особенно важным представляется указание на обряд духовного лобзания, не упоминаемый ни в каких других «делах» саратовских молокан. А между тем этот обряд сохранился по сей день у так называемых молокан-прыгунов (разновидность молокан, в богослужении которых эксплицитно выражено действие Святого Духа), и некоторых молокан «постоянных», к которым относились саратовские молокане. Где этот обряд впервые возник, и не является ли Вязовка его родиной?

В эти же годы (от 1830 до 1850) решался вопрос о выселении молокан из внутренних губерний в Закавказье. Это выселение имело две цели: прекратить распространение сектантства во внутренних губерниях и одновременно укрепить работящими крестьянами южные границы государства. Были разосланы соответствующие циркуляры. В 1835 г. вышло секретное «Предписание министра внутренних дел о выселении раскольников Саратовской губернии в Закавказье» (Ф. 1. Д. 148), состоящее из нескольких циркуляров. В одном из них значилось, что кроме духоборцев, иконоборцев, малакан и иудействующих считать особо вредными ересями скопцов и немолящихся за царя и «записываться оным только в Закавказье, городах Нухе, Шемахе, Кубе, Щуше, Ленкоране, Нахичеване и Ордубаде». Вот один из таких циркуляров:

Въ Должности САРАТОВСКАГО ГРАЖДАНСКАГО ГУБЕРНАТОРА.
Канцелярiя Столъ 1.
Саратовъ. Iюля 1835.

Касательно раскольниковъ причисляющихся къ городскимъ обществамъ.
Секретно.

Г. Министръ Внутреннихъ Дѣлъ увѣдомилъ меня, что Государственный Совѣтъ, въ слѣдствiе представленiя Его Высокопревосходительства о мѣстахъ, гдѣ причисляемы быть могутъ къ Городскимъ обществамъ раскольники некоторыхъ сектъ, мнѣнiемъ своимъ, въ 27 день минувшаго Маiя Высочайшаго утверждёнiя удостоеннымъ, положилъ:
1.) Людямъ разнаго званiя изъ Духоборцевъ, иконоборцевъ, малаканъ, Iудействующихъ и другихъ ересей, признанныхъ особенно вредными, впредь не иначе дозволять записываться въ градскiя общества, какъ въ за Кавказскихъ провинцiяхъ, гдѣ назначено водворять ихъ единомышленниковъ.
2.) Тѣхъ изъ упомянутыхъ людей, кои утаивъ содержимую ими секту, возпользуются припискою въ градскiя общества другихъ губернiй, предавать суду, на равнѣ съ бродягами, сделавшими ложное о себѣ показанiе.
3.) Судъ опредѣлитъ для уличенныхъ въ преступленiи сего рода, годныхъ, отдачу въ военную службу въ Кавказскiй корпусъ, неспособныхъ же къ службѣ и женщинъ, отсылку для водворёнiя въ за Кавказскiя провинцiи.
И какъ таковое Высочайше утверждённое мнѣнiе Государственнаго Совѣта предоставлено мне Г. Министромъ Внутреннихъ Дѣлъ къ приведёнiю въ точное и не прёмѣнное исполненiе, то въ слѣдствiе сего, поставляя оное въ виду предписываю: по присылкѣ въ оной означенныхъ сектантовъ, немедлѣнно приговаривать годныхъ изъ нихъ къ отдачѣ въ военную службу съ опредѣлёнiемъ въ Кавказскiй корпусъ, а неспособныхъ къ службѣ и женщинъ къ отсылкѣ для водворёнiя въ Закавказскiя провинцiи и учинённые такимъ образомъ приговоры, вмѣстѣ съ дѣлами представлять на ревизiю въ Саратовскую Палату Уголовнаго Суда.

За сим последовали дела о переселении в Закавказье Балашовских, Аткарских и молокан других уездов.

В 40-х гг. проблема переселения стала ещё более актуальной. Так, в архиве находятся дела о переселении в Закавказье молокан с. Камышин, Балашовского, Царевского, Царицынского и других уездов (Д. 431, 507, 707, 708, 757). Через двенадцать лет появился циркуляр, устрожающий отношения с православными родственниками:

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХЪ ДѣЛЪ
НАЧАЛЬНИКА
Саратовской Губернiи.
ПО КАНЦЕЛЯРIИ
№ 1420
29 Iюля 1847 года
САРАТОВЪ.

Копiя Секретно.
Циркулярно.

Градскимъ Думамъ Саратовской Губернiи.
По правиламъ, Высочайше утвержденнымъ 14 Декабря 1782 года, не допускаются къ переселёнiю въ Закавказскiй край тѣ раскольники вредныхъ ересей, въ семействахъ коихъ находятся члены Православнаго исповѣданiя.
Нынѣ, по поводу вступившихъ представленiй, ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО въ 18 день прошедшаго Апрѣля Высочайше повёлѣть соизволилъ: изъявляющимъ желанiе переселиться за Кавказъ семействамъ раскольниковъ вредныхъ ересей, въ которыхъ имѣются члены Православного исповѣданiя, дозволять, въ случае взаимнаго ихъ согласiя, таковое переселёнiе на слѣдующемъ основанiи:

  1. Если Такiя семейства состоятъ на очереди къ поставкѣ рекрутъ въ первый слѣдующiй наборъ, то дозволенiе на переселёнiе раскольническихъ членовъ сихъ семействъ давать по отбытiи этими семействами рекрутской повинности.
  2. Наблюдать, чтобы остающiеся на мѣстахъ члены Православного исповѣданiя имѣли все нужныя средства къ ведёнiю крестьянскаго хозяйства.
  3. Въ слѣдствiе сего, переселяющiеся раскольники обязаны оставлять все хозяйственное обзаведенiе, какъ-то: дома съ разными строенiями и земледѣльческими орудiями, а равно и скотъ, въ пользу членов Православного исповѣданiя, если сiи послѣднiе не живутъ уже отдельно особыми домами съ хозяйственнымъ обзаведенiемъ.
    О таковомъ Высочайшемъ повёлѣнiи, сообщенномъ мне Г. Министромъ Внутреннихъ Дѣлъ въ предписанiи отъ 30 минувшаго Iюня за № 2100, давая знать Градскимъ Думамъ, для надлежащаго въ потребныхъ случаяхъ руководства, предписываю о полученiи сего предписанiя донести.
    Подлинное подписалъ: Гражданскiй Губернаторъ Кажевниковъ, Скрепилъ: Правитель Канцелярiи Дурасовъ

Поскольку переселенцы в Закавказье получали некоторые льготы, связанные с тем, что первоначальные изгои стали рассматриваться как оплот государства на южной границе, обнаружилось много добровольцев, желающих туда переселиться. В случае отказа некоторые молокане бежали тайно. Усилились переходы в молоканство православных. Так, часть молокан слободы Орлов Гай Новоузенского уезда была выслана в Закавказские провинции, туда же должны были отправиться и оставшиеся молокане, крестьяне казённого ведомства, но дело было приостановлено, а оставшиеся молокане были, как и отправленные, освобождены от казённых податей. Это явилось соблазном для правоверных. Оказалось, что православные тоже переходят в молоканство, желая ехать в «землю обетованную», где будет освобождение от рекрутчины. Те же молокане, которые были обращены в православие, вторично объявили себя молоканами (Ф. 135. Д. 1338, 1843 г.).

Отправленные в Закавказье саратовские молокане селились на территории нынешних Грузии, Армении и Азербайджана. Так, жители Балашовского и Аткарского уездов основали с. Михайловку (в советское время — Красносельское) на территории восточной Армении; саратовские молокане участвовали в образовании армянских селений Еленовка (Севан) и Константиновка (Цахкадзор) и др. Много саратовских молокан поселилось и в Азербайджане. Сами за себя говорят названия Саратовка и Ново-Саратовка. В Грузии большое село Ульяновка основано молоканами, прибывшими из села Грачёвка Балашовского уезда.

Во второй половине ХIХ в. массовые переселения из Саратовской губернии идут на убыль, а после отмены крепостного права наступают некоторые послабления в области принудительного перехода молокан в православие. Это дало свои результаты. Так, в 1869 г. в с. Чернавка Балашовского уезда произошло отпадение 30 душ православных в молоканскую веру. На Пасху они публично объявили, что они молокане и исполняли православные обряды только потому, что находились в крепостном праве (Ф. 135. Д. 2983).

Типичный пример даёт нам с. Котоврас Балашовского уезда. С. Котоврас, или Китоврас, стоящее в трёх верстах от Хопра, несколько раз попадало в поле зрения церковного начальства и уездного правления. В Котоврасе были наставники, к которым ходили молокане из окрестных сёл (из с. Мелик), и которые «совращали» православных (Ф. 135. Д. 2064, 1847 г.). В 1851 г. молокане — крестьяне действительного статского советника Льва Кирилловича Нарышкина — в количестве 65 мужчин и 48 женщин были обращены в православие «с подписками». Однако в декабре 1861 г. священник с. Китовраса рапортовал благочинному с. Романовка, что данное в 1851 г. обещание «быть в послушании уставам святой церкви было нисколько не прочным». После отмены крепостного права молокане «высказали свою неблагодарность к мудрым отечественным законам решительным отступлением от правил святой церкви и обращением в первобытное их заблуждение» (Ф. 135. Д. 2271).

А ещё почти через тридцать лет — в 1890 г. священник с. Китоврас сообщал в Балашов, что молокане «публично совершают обряды, торжественно с пением на все село носят своих покойников и притом нарочно стараются проносить по улицам, хотя на таковые действия они, сектанты, не имеют законного позволения» (Ф. 1. Д. 3976. Л. 3, об.).
Общее количество молокан, проживавших в Саратовской губернии, к концу ХIХ в. убавилось. Главным образом, это произошло за счёт внешних факторов — переселения в Закавказье и перекройки территории Саратовской губернии, от которой отпали некоторые «замолоканенные» районы.

Однако действовали и внутренние факторы: появились баптисты, которые, как считают молокане, выделились из них; в любом случае, часть молокан перешла в баптизм. Со временем стали менее напряжёнными отношения с православными. Молокане решались на брак с православными, что иногда влекло за собой выход из молоканской общины, если один из молодожёнов не хотел принимать молоканскую веру.

Большие изменения произошли в Саратовской области в советское время. В памяти современных молокан старшего поколения сохранились события конца 20-х, начала 30-х годов — воспоминания раннего детства или рассказы старших в семье. Раскулачивание затронуло многих молокан — непьющих трудолюбивых людей, живших крепкими хозяйствами. Это было разорение, тюрьмы, ссылки и переселение — уже не компактное, как на Кавказ в прошлом веке, а рассеяние по стране, по городам и весям других губерний, ныне областей. Энергичные действия православной церкви, губернских властей и полиции по искоренению вредной молоканской ереси за весь девятнадцатый век не сумели совершить и малой части того, что произошло за несколько десятилетий советской власти. В молоканском собрании г. Кропоткина я познакомилась с пожилыми молоканками, уже несколько десятилетий проживавшими в Кропоткине и станице Мирской. Они родились в Балашовском районе в деревне на реке Карай: «течёт речка, а за ней Тамбовская область». Их семью раскулачили, мать с детьми лето провела в овраге, потом начались мытарства по разным местам, пока сёстры не обрели стабильность в Краснодарском крае, уже в 50-х гг. Самые дорогие воспоминания у них связаны с домашним пением: «Брат мамин был богатый певец, очень памятливый, куда ни поедет — в Балашов, в Саратов, он обязательно три-четыре псалма привезёт. Их разучивала тогда наша партия — папа, мама, другие приходили, а мы на печке — детвора, а они псалмы разучивали, и в воскресенье пойдут в собрание — у них уже новые псалмы. Тех уже нету певцов. И мы уже не те певцы. Хочется попеть, а то в голову стукнет, а то дыхание захватваит».

Тем не менее в некоторых семьях сохранились конфессиональные традиции, существовавшие до 30-х гг., и в том, что в средней России в настоящее время действует несколько стабильных общин с высокой культурой пения, беседы и моления, есть заслуга и саратовских молокан. Выходец из Балашовского уезда, д. Ромашовки недавно скончавшийся Пётр Александрович Петров — воплощение молоканского мудрого «старца», замечательный беседник (проповедник), знаток Библии, певец, знавший множество псалмов и собравший большую коллекцию записей, много лет был пресвитером Воронежской молоканской общины; его сын Сергей Петрович Петров возглавляет Тамбовскую общину молокан, является организатором журнала «Добрый домостроитель благодати» (выходит с 1994 г.), устроителем детских и юношеских съездов молокан. Фамилию Саяпин, упомянутую в архивных делах как фамилия наставника непокорных молокан с. Вязовка (см. выше), носит нынешний пресвитер самарских молокан — не оттуда ли родом? И молокане Трущелёвы в одном из архивных дел — не родственники ли В. А. Трущелёва — пресвитера молоканского собрания в г. Воротынске Калужской области — переселенца из Азербайджана, где было так много саратовских молокан? А молокане-омичи сообщили мне, что их предки прибыли в Сибирь из деревни, что находилась недалеко от с. Тяглое озеро Николаевского уезда.

А что же сейчас, во времена свободы совести, можно найти в Саратовской области, например, в Балашове и его окрестностях? В начале 90-х гг. в Балашове была очень небольшая община, состоявшая из одних пожилых женщин, которые собирались каждое воскресенье в частном доме и проводили собрание с чтением Библии и хорошим по разнообразию репертуара и чистоте исполнения, стройным пением. Но через несколько лет собрание распалось: умерла главная певица, кто-то уехал, а оставшиеся стали с надеждой смотреть на ближнее к Балашову село Хопёрск — бывшую Большую Грязнуху, где когда-то был молитвенный дом, где жили молокане и «жидовствующие». Большая Грязнуха много раз фигурировала в архивных делах ХIХ в. как «замолоканенное» село, где случалось, что «совращались» в молоканство в один день несколько десятков человек (Ф. 135. Д. 2155, 1848 г.). В 90-х гг. ХХ в. там остались только воспоминания о пресвитерах, о молоканской улице, о молоканском кладбище; всё же мне удалось записать псалмы, хранившиеся в памяти исполнительницы несколько десятилетий после распада общины. Собрание в Хопёрске-Грязнухе, наконец, снова возникло, однако дом требовал большого ремонта, а слабых сил — и финансово, и физически — нескольких пожилых молоканок на это не хватало. Тогда на помощь пришли балашовские баптисты — сильные и здоровые мужчины, которые летом 2003 г. этот ремонт производили. К сожалению, мне не известно, сосуществуют ли сейчас две общины под одной крышей, или одной из двух уже нет.

А что сейчас в Котоврасе, о котором уже упоминалось? В конце ХХ и самом начале ХХI в. здесь по воскресеньям в доме православной женщины, у которой свекровь была молоканка, собираются православные и молокане (всего менее 10 человек) для чтения Евангелия и пения, в котором чередуются молоканские псалмы и православные песнопения. Присутствующие говорят, что Бог один, хоть веры и разные, являя собой пример народного экуменизма.

А что произошло с потомками саратовских молокан, осевших в Закавказье более ста пятидесяти лет назад? Из Закавказья были волны переселений — на восток, в Среднюю Азию, и в Америку. Это около ста лет назад. Среди американских молокан есть такие, которые приехали в США из Ирана, а туда тайно ушли из советского Туркменистана в начале 30-х гг. Они помнят про свои тамбовско-саратовские корни: «Туда наших молокан посослали для какой цели? Там была Азия, глушь, царское правительство думало, что мы этих еретиков-молокан повышлем туда, а их там эти азиаты побьют, потопчут. Из Тамбовской, из Саратовской губерниии — с этих местов всех посослали туда. Думали, что всех там побьют, они там поумрут, и кончится это, не будет больше молоканской ереси. А наоборот получилося» (из экспедиционных записей С. Е. Никитиной в США). В Закавказье, действительно, жизнь сложилась, в целом, довольно удачно. Компактные молоканские поселения в этнокультурной изоляции сохранили большое количество культурных элементов своего Исхода и сплочённость, в большой степени утраченную в России. Однако драматические события на Кавказе в последние десятилетия стимулировали новое великое переселение молокан — но теперь уже рассеяние по просторам России. Несколько человек из с. Ульяновка (Грузия), где первопоселенцами были жители балашовской Грачёвки, оказались в Саратове и около него — в посёлке Чардым. В Хопёрске (Большой Грязнухе), что недалеко от Грачёвки (молокан в последней не осталось), я записала рассказ о Ное, и в Чардыме — тоже. И удивилась сходству деталей сюжета. И в том и в другом рассказе жена Ноя обернулась и стала соляным столбом (по Библии — жена Лота). Столб / камень стоит на дороге от дома Ноя к ковчегу. В ульяновском (чардымском варианте) соляной столб всё время лижет скотина, а он не уменьшается. В хопёрском варианте идущие на экскурсию люди «его стесывают… сколько пройдёт — опять стало столько же». Может быть, сходство этих деталей неслучайно, и в нем есть саратовские корни?

Здесь уместно перейти к проблемам описания устной культуры конфессиональных групп. Отметим, что словесная культура традиционных конфессий состоит из тех же основных пластов, что и народная культура вообще. В ней можно выделить а) пласт бытовой речи, б) пласт традиционного светского фольклора, в) пласт богослужебных текстов (собственно речевых и певческих) и религиозных внеслужебных текстов, например, житий святых у православных (у старообрядцев весь этот пласт относится к книжной письменной культуре), и г) промежуточный между двумя последними пластами — книжным и фольклорным — многожанровый пласт религиозного фольклора, служащего мостом между христианской книгой и народной культурой. Повидимому, его можно назвать пластом околофольклорным, или пластом народной герменевтики. Отметим также, что в народной культуре диалект, являясь языком бытовой речи, служит материалом для строительства речи фольклорной, а в конфессиональных культурах проникает — на фонетическом уровне — даже и в речь богослужебную. Дело в том, что в самодостаточных конфессиональных культурах богослужебные тексты (или богослужебный дискурс) существует как особое вероучение, а самостоятельная церковная жизнь, отделённая от опеки официальной церкви, включает в себя обучение соответствующим религиозным текстам (для старообрядцев начальное чтение Псалтыри было одновременно изучением церковнославянского языка) и их интерпретациям. Последнее особенно важно для молокан, у которых толкования священных текстов включены в богослужение, а правила народной риторики передаются устным путём.

Можно ли считать, что конфессиональная культура породила новые фольклорные или околофольклорные жанры? Это зависит от точки зрения на сущность жанра, от представления о жанровой иерархии и дробления жанров на субжанры. Не вдаваясь в теоретические размышления, приведу в качестве примера структуру пласта народной герменевтики. Этот пласт состоит из прозаических и поэтических (песенных) произведений. К первым относятся многочисленные тексты, образующие так называемую «Народную Библию» — пересказы библейских сюжетов, сопровождаемые разного рода комментариями. Совокупность таких текстов является частью русского фольклора, имеющего первоисточником Библию, но особенно развит этот слой в конфессиональной среде, в частности, молоканской. И специфической жанр толкования, имеющий свои приёмы, особенно иносказание и метафору, — это особый жанр молоканской культуры, его можно отнести к герменевтическому речевому жанру в его лингвистическом понимании. Молоканские духовные песни — это тоже особый жанр в поэтическом пласте герменевтики — жанр, во многих отношениях являющийся аналогом православных духовных стихов и по тематике (в частности, в нём присутствуют тексты некоторых стихов, например, Стих о расставании души с телом, Стих об Иосифе Прекрасном), и по модальности (жанр назидания и призыва). Однако в среде молокан-прыгунов духовные песни могут исполняться и на богослужении: они стимулируют действие Святого Духа в людях, что, естественно, отсутствует в православной культуре. Что касается духовных стихов — многожанрового образования, объединённого едиными ценностными установками, то в старообрядческой культуре они получили второе рождение и обрели вместе с новыми, старообрядческими текстами и новые функции: в среде староверов-беспоповцев в отсутствии священства стихи стали заменой проповедей, они выполняют роль поэтической истории старообрядчества и имеют высокий статус, в некоторых старообрядческих регионах открывают и заключают похоронный обряд (например, в Верхокамье).

Итак, конфессиональная печать, присутствующая во всех проявлениях жизни конфессиональной группы / общины, стимулирует не только и не столько появление новых жанров (их немного), сколько изменения в системе жанров — в их статусных и функциональных взаимоотношениях, в их текстовом наполнении. Рассмотрим эту ситуацию несколько конкретнее.

Так, в молоканской среде бытует большое количество классических заговоров, всегда называемых молитвами, поскольку все такие молитвы по уверению молокан, служат добру, здоровью, а не порче или какому-нибудь другому злу (например, в молоканской и духоборской среде я не встречала заговоров-присушек). И как все молитвы, они не являются скрытым жанром, коим он предстаёт в православной, особенно в старообрядческой среде: такими «молитвами» может лечить или лечиться сам молоканский пресвитер.

Жанр эсхатологических предсказаний и примет, реализуемый обычно в виде кратких высказываний, существует в обычной православной среде, но у беспоповцев он развит в особенной степени, ибо сама потеря священства воспринимается как трагедия, предвещающая конец света, и количество его примет — знамений природных и социальных — очень велико.

Существует ряд славянских или общерусских этиологических легенд (например, о хмеле или хлебном колосе), но в старообрядческой среде особенно популярны именно старообрядческие легенды о дьявольских нововведениях, например, о табаке и / или помидорах. Вот текст, записанный мной в 1986 г. в уже упоминавшемся с. Самодуровка от пожилой старообрядки поморского согласия:
«Была у царя дочь. Она жила особливо. И за ней ухаживали ходачки, он нанял. И дал ей на потеху кобелькя. Ну, ей розвлякаццы чтобы. Ей скушно. Она одинока. Принесут ей покушать и всё. Ну вот он ей дал кобелькя. Ну и она с этим кобелькём-та и обошлась. Обошлась, они видют, ходачки, что она сделалась в положении. Да-а. А царю не говорят — бояццы. Да-а. Не говорили, не говорили, до тех пор не говорили, как она обродил/ась. Обродил/ась и принесла двоих. Туловишшы-ти собачыи, а головы человечыи. Да-а. Они куды деваццы-та — надо говорить. А то уж им еды много надо. Он (царь) все равно узнает о нас. За это может чаво, что мы не сказывам яму. И он сказал зарыть живыми — и детей, и дочь и этого кобелькя. В отдельные могилы. Ну и зарыли. Ну, от кобелькя помидоры уродились, а от неё табак. Одинаковый грех — что табак, что помидоры.
Два их жили, иноки. Жили под землёй. Питались ягодами в лесу. Напали на помидоры. ―Давай сорвём, поедим. А она невкусна. ―Давай сварим. Стали варить. Помидора в котле как колокол звенит: что это за дивий яблок? Ангел Господний гласит: не ешьте, вывалите. Они удивились, всяку ягодку едим, а это запрещает. А это кобелиные яйца. И сейчас их зовут так».

Соответствующие конфессиональные печати лежат на свадебном обряде и свадебных песнях — и далеко не всегда в сторону их редукции. Так, свадьба у старообрядцев-беспоповцев, особенно, у так называемых поморцев-«безбрачников» в отсутствии не только церковного венчания, но и благословения наставником, стала единственным способом публичного закрепления брака. Поэтому и у поморцев Пермской области, и у поморцев саратовской Самодуровки сохранность в памяти информантов традиционного свадебного обряда и песенных текстов — с хоровыми причетами, с плачами невесты — была до последнего времени очень высокой. Вот одна из самых «живучих» свадебных песен в исполнении А. И. Чуевой (запись 1986 г., песню поют в селе и сейчас):

Незалетна наша пташечка,
Незалетна кинареечка.
Залетела вольна пташечка,
Ко соловушку во клеточку,
За серебряну решёточку.
За хрустальну переборычку,
Залетемши, воспокаялась:
Воспокаивши, расплакылась
Об дубовый стол ударилась:
Скушно будет мне без батюшки,
Без родимой своей матушки
Без любимыих подруженек.
Её милый уговаривал:
Ты не плачь-ка, душа Манюшка,
У нас здесь есть и отец и мать,
Есть любимые подруженькя.
Есть шабрики приближенныя,
Есть свекры и сверковушки,
Есть деверья и золовушки.

Тексты и термины из области групповой самоидентификации (кто
мы, откуда мы, почему так называемся и зачем мы?) существуют в любой культуре вообще. Для конфессиональных групп с присущим им обострённым самосознанием размышления на эти темы почти всегда являются актуальными, а тексты многочисленными. Название «молокане», например, имеет две распространённых интерпретации. Одна является внешней (глазами и устами «чужих»): молокане не признают посты, а значит, в православные посты пьют молоко; другая интерпретация внутренняя: апостол Пётр сказал, что учение Христа есть чистое словесное молоко. Но есть и другие народно-этимологические интерпретации, в которых фигурирует река Молочная в Таврической губернии, куда переселились молокане в начале ХIХ в.; река Малая Ока (?) в неизвестном месте, откуда вышли молокане, а также некий Малый канон (церковный), положенный в основу молоканского учения. Текстами самоидентификации можно считать рассказы самодуровских старожилов о возникновении Самодуровки, созданной семьями двух братьев, бежавших из Москвы от нечестивца патриарха Никона (см.: Никитина, 2005), а также сочинения самодуровских старообрядческих писателей (см. работы Агеевой).

Полевые исследования богатых локальных традиций, каковыми являются пока ещё живые конфессиональные и фольклорные традиции Самодуровки, требуют разработки детального вопросника. Но не менее важны разработки вопросников для фиксации сведений о традициях ушедших, хранящихся в памяти потомков или воспринятых глазами конфессионально «чужих» соседей.

Можно предложить несколько вопросов, обращённых к потомкам саратовских молокан, не имеющих своего собрания, то есть потерявших живую традицию богослужения:

  1. Что вы можете сказать о названии «молокане»?
  2. В чём отличие веры ваших предков от православия?
  3. Когда престала существовать ваша община. Каковы судьбы пресвитеров, беседников?
  4. Как вы относитесь к православной церкви, бывали в ней? Что вам в ней не нравится или, наоборот, нравится?
  5. Верите ли вы в возрождение молоканства?
  6. Знает ли вы о молоканских общинах в саратовской области или в других регионах. Знаете ли вы о молоканских съездах, о выходящих журналах? Есть какая-нибудь переписка с родственниками-молоканами? Где они живут?
  7. Что вы можете рассказать о молоканских похоронах? О свадьбе?
  8. Знаете ли вы какие-нибудь псалмы? Слышали ли вы их когда-нибудь?
  9. Есть ли у вас родственники-баптисты? Как вы относитесь к баптистам?
  10. Поёте ли вы песни вместе с православными?
  11. Считаете ли вы возможным собираться вместе с православными для совместного моления в условиях отсутствия своего собрания?

Не менее значимыми для сбора сведений о молоканах могут быть вопросы, обращённые к «чужим». В них может быть много общего с предыдущими вопросами, например, о слове «молокане», о впечатлениях от молоканских похорон или свадьбы или о возможности совместного богослужения. Общими являются также вопросы о способах расселения молокан (были ли отдельные улицы — молоканский конец), сохранилось ли молоканское кладбище, о браках между молоканами и православными. Специфическими вопросами являются вопросы о молоканской вере и образе жизни:

  1. Можно ли назвать молокан христианами? Возможно ли спастись без водного крещения?
  2. Хорошо ли, что у молокан есть запреты на алкоголь и табак? Выполняли ли они эти запреты?
  3. Считаете ли вы, что молокане в бытовом отношении более чистоплотны, более трудолюбивы?
  4. Ходили ли к молоканам лечиться их «молитвами»? Были ли среди них знахари?
  5. Слыхали ли, как поют молокане свои псалмы? Нравится ли такое пение.
  6. Кто вам приятнее — баптисты или молокане? И почему?

Литература

  1. Агеева Е. А. Век нынешний и век минувший в эпистолиях старообрядческих писателей Я. Е. Ларина и А. К. Килина // Skrupiska staroobrzedowcow w Europie, Azji i Americe/ Icѣ mejsce i tradicje we wspolczesnym swiecie. Warsѣawa, 1994.

  2. Агеева Е. А. Памятники Выговской старообрядческой традиции в составе крестьянской бибилиотеки села Самодуровки // Из фонда редких книг и рукописей научной библиотеки Московского университета. М., 1993.

  3. «Поминание жителей села Самодуровки…»: к истории старообрядчества Поволжья / вступ. ст., публ. и примеч. Е. А. Агеевой // Рукописи, редкие издания, архивы: из фондов библиотеки Московского университета. М., 1997.

  4. Никитина С. Е. Семнадцать лет спустя: (о динамике словесной культуры села Самодуровка) // Старообрядчество. История, культура, современность. М, 2005. Т. 2.

  1. Архангельская В. К. На Иргиз за фольклором: к 300-летию со дня смерти Аввакума Петрова // Волга. Саратов, 1982. № 4. С. 158–163. 

  2. «Кому повеем печаль свою?»: Духовные стихи, записанные в Саратовском крае / подбор текстов, сост., ред., коммент. В. К. Архангельской при участии Л. Г. Горбуновой // Саратовский вестник. Саратов, 1997. Вып. 9: Духовные стихи. С. 15–69. 

  3. См., например: Соколов Н. Раскол в Саратовском крае. Саратов, 1888; Лебедев А. Рукописи братства Святого Креста в Саратове. Саратов, 1910; Быстров С. И. Поморское согласие в Саратовском крае: (со второй половины XVIII столетия до 80-х годов XIX в.): опыт исторического исследования. Саратов, 1923; Любомиров Б. Г. Выговское общежительство: исторический очерк. М. ; Саратов, 1924. 

Опубликовано 30.12.2009 г.

Другие публикации автора

Доступ ограничен!

Рассматриваются только подробные письма по исследуемой Вами родословной или интересующей Вас проблеме!