Молокане

Духовные христиане
Вестник Амурского государственного университета. Серия: гуманитарные науки. Изд.: АГУ. Благовещенск. № 60. 2013. С. 7-15. Буянов Е. В., Буянов Д. Е.

Религиозная ситуация в Амурской области в конце ХIХ – начале ХХ вв.

Сегодня в отечественной историографии наблюдается повышенный интерес к религиозной тематике. Большое внимание исследователей вызывают вопросы деятельности Русской православной церкви (РПЦ), других христианских и нехристианских конфессий в последние десятилетия существования Российской империи. Для многих религиозных объединений этот период, особенно после 1905 г., оказался достаточно благоприятным как в оптимизации внутренней организации, так и в публичных отправлениях своих культов. Это хорошо заметно на фоне тотального разгрома церковных общин и полного умерщвления религиозной духовной жизни в СССР в конце 1920-х — 1930-е гг.

По ряду причин изучение общественно-религиозных процессов, протекавших в Амурской области в конце ХIХ — начале ХХ вв., имеет важное значение. Во-первых, на Амуре, в малозаселённом и недостаточно освоенном крае, царская администрация не имела достаточных сил для репрессий, полицейский контроль за деятельностью раскольников и сектантов либо отсутствовал, либо был недостаточно жёстким и эффективным. Во-вторых, само правительство, поощряя переселение на Амур и заинтересованное в прочном закреплении вновь приобретённых после заключения Айгуньского договора (1858 г.) территорий, избегало чинить серьёзные препятствия к религиозной и гражданской деятельности конфессий, стоящих вне РПЦ. В-третьих, состав прибывающих на новое место жительства раскольников и сектантов характеризовался такими особенностями менталитета и жизненного уклада, которые исключали прямое давление на них. Это были целеустремлённые, сильные духом люди, верившие, что напряжённый труд во имя Бога принесет им благосостояние и счастье на изобильных просторах далекой восточной окраины России. Среди них были фанатики, мечтающие о создании царства Божия на земле. Не в интересах власти было конфликтовать с ними. В-четвертых, Дальний Восток в то время стал местом ссылки не только для политических и уголовных элементов, но и для религиозных диссидентов. В царской России отпадение от православия приравнивалось к уголовному преступлению. В Амурской области с самого начала её заселения сложился многоконфессиональный состав населения. Здесь проживали православные, были старообрядцы, протестанты (молокане, духоборы, баптисты), католики, мусульмане, буддисты и представители иных вер. Поэтому религиозная терпимость стала необходимой нормой общественных отношений в крае. В-пятых, РПЦ не имела собственных ресурсов для административного подавления неугодных ей вероисповедальных общин и была вынуждена считаться с фактом их легального существования. Сама доктрина православия, опиравшаяся на пассивное отношение к действительности (ожидание Божьего чуда как награда за смиренное поведение, молитвы и посты), не способствовала возникновению наступательно-охранительных импульсов внутри самой РПЦ в отношении еретиков. Русская православная церковь, находясь за спиной царской администрации, уповала больше на последнюю в создани ограничений и стеснений для раскольников и сектантов, чем полагалась на свои скромные, в основном пропагандистские силы.

Как показывает изучение опыта организации дискуссий по религиозным вопросам между руководством Благовещенской епархии РПЦ и сектантами, они оказались малоэффективными для власти, не привели к оттоку верующих из сект и ликвидации сектантских общин.

За последние годы дальневосточные учёные выполнили значительный объем исследований по проблемам религиозной жизни региона. Было защищено несколько диссертаций (А. А. Ипатьева, О. П. Федирко, Е. А. Капранова, А. Н. Смагин, И. А. Ермацанс, М. Б. Сердюк, Е. А. Мурыгина и др.). Но меньше всего внимания было уделено вопросам религиозного сектантства. Впрочем, в кандидатской диссертации М. Б. Сердюк «Религиозная жизнь Дальнего Востока (1858–1917 гг.)» деятельности не православных конфессий отведено достаточно много места1. В 2008 г. Е. А. Мурыгиной была защищена диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук по теме «Баптистские общины в поликонфессиональной структуре Дальнего Востока России во второй половине XIX — 30-е гг. ХХ в.»2. Многие вопросы быта и религиозной жизни старообрядцев и сектантов осветила Ю. В. Аргудяева3. Это позволяет по-новому взглянуть на религиозную ситуацию в Амурской области, сделать детальную прорисовку событий и провести более глубокое исследование процессов в конфессиональной среде в конце ХIХ — начале ХХ вв.

В ходе проведения «столыпинской» аграрной реформы население Амурской области быстро росло и к 1917 г. составило около 400 тыс. человек4. В это время в Амурской области православие исповедовали около 85% её жителей. После них второе место занимали староверы — 7,2%, сектантов было 5,2%, представителей прочих вер — 1,1%, неизвестных — 1,45%. Среди сектантов молокан было втрое больше, чем остальных вместе взятых; баптистов вдвое больше, чем духоборов; духоборов вдвое больше, чем прыгунов; и, наконец, прыгунов вдвое больше, чем субботников5. Подробные, но не всегда точные сведения о религиозной ситуации в Амурской области содержатся в докладах военного губернатора на высочайшее имя. К 1 января 1914 г. в крае было 262904 православных обоего пола6. В 1914 г. Благовещенская епархия (охватывавшая тогда территорию бóльшую, чем современные границы Амурской области) делилась на 14 благочиний и одно благочиние приисковых церквей, всего 154 церкви7. В это время староверов было 7367, молокан — 13095, баптистов — 1675, духоборов — 2037, субботников — 388, прочих сектантов — 4394; католиков — 3974, принадлежащих к армяно-григорианской церкви — 622, лютеран — 1159, реформатов — 400, магометан — 3654, конфуцианцев — 3810, буддистов — 39759, прочих язычников — 9628. Сравнение всеподданнейших отчётов военного губернатора Амурской области за 1912–1913 гг. и за 1914 г. свидетельствуют, что приведенные данные по старообрядцам касаются только признающих священство. Кроме того, в отчёте за 1912–1913 гг. указаны хлысты — 1551 человек, а в отчёте за 1914 г. — прыгуны (63 человека). В отчёте за 1914 г. содержится уточнение: иудаистов в области 263 человека9.

В царской России все религии, кроме православия, находились в угнетённом состоянии и подвергались ущемлениям или разной степени преследованиям. На Руси традиционно не любили католиков («проклятых латынян»), но к ним, а также к протестантам (лютеранам и реформатам — приверженцам кальвинизма) отношение было вполне терпимое. Причём лютеране и реформаты находились в лучшем состоянии, чем католики. На Дальнем Востоке многие лютеране даже занимали высокие должности. Например, военный губернатор Приморской области, а затем Приамурский генерал-губернатор П. Ф. Унтербергер (1906–1910 гг.)10, военные губернаторы Амурской области Н. В. Буссе (1859–1866 гг.), А. А. фон Оффенберг (1874–1880 гг.) были лютеранами11. В Амурской области отсутствовали лютеранские молитвенные дома и священнослужители; обслуживал верующих пастор, живущий во Владивостоке. С 1890 по 1912 гг. им был Карл Август Румпетер. В то время основная часть амурских лютеран проживала в Благовещенске. В национальном отношении состав лютеран на Дальнем Востоке был достаточно пёстрым: немцы, шведы, финны, эстонцы, латыши, датчане, англичане, армяне. Отношения лютеран с представителями других конфессий складывались на принципах веротерпимости. Не редкими были смешанные браки лютеран и православных. Отмечен случай, когда за лютеранина вышла замуж дочь православного священника. По существующим в Российской империи порядкам, обращение православных в лютеранство было невозможно и потомки лютеран от смешанных браков становились православными, а лютеранская вера передавалась только в чистых браках12.

Католики также чувствовали себя на Амуре в гражданском и религиозном отношении достаточно свободно. Свидетельством является факт отвода городской думой земли и постройки в центре города в 1896 г. каменного здания Благовещенского римско-католического костёла (ныне ул. им. Горького, 131). Деньги на строительство собрали сосланные на Амур за участие в национально- освободительном движении поляки и их потомки. В числе спонсоров были известные купцы Одженский и Залесский13. На Амуре католики освоили различные специальности, связанные с техникой, торговлей, медициной, в частности аптечное дело. В Благовещенске сохранилось здание аптеки Константина Ивановича Сулимирского (ул. Пионерская, 33), в котором долгие годы размещались областное аптечное управление и аптека № 114. Уже при советской власти в аптечной системе трудились члены семьи польского ссыльнопоселенца Зенона Карловича Сельвинского. В начале 1920-х гг. в Благовещенске работали врачи с типично польскими фамилиями — В. П. Скржиповский, И. И. Домбровская, М. С. Лаппа-Старженецкая15.

Старообрядцы, вступившие со второй половины XVII в. в жёсткую конфронтацию с царским режимом, находились под постоянным административно-полицейским давлением. Противоречивый характер раскола и его социальная неоднородность обусловили наличие большого числа групп и согласий, на которые разделилось старообрядчество. Их можно свести к двум течениям: поповщина (вместе с беглопоповщиной; беглопоповцы принимали священников, переходивших к ним из православия) и беспоповщина. Ближе всего к православной церкви была поповщина, среди которой были последователи Белокриницкой иерархии (название происходит от г. Белая Криница в Буковине). Другое название Белокриницкой иерархии — австрийская иерархия, или священство австрийского толка, потому что её организационный центр располагался на территории Австрии. Старообрядцы Белокриницкой иерархии всегда признавали священство, а во второй половине ХIХ в. значительно сблизились с православием в обрядности, догматике, символах веры.

В Приамурье старообрядцы селились в основном в сельской местности, преимущественно в долинах рек Зеи, Буреи, Белой, Томи, но проживали и в городе. Первыми были старообрядцы-бегло-поповцы, выходцы из Забайкалья, так называемые «семейские». Это название им было присвоено русскими старожилами. За ними начали прибывать другие группы старообрядцев — поповцы из Поволжья и разные толки беспоповцев — из Забайкалья, Томской, Енисейской, Пермской губерний. В 1862 г. их было уже 138 душ, в 1866 г. — 280 душ обоего пола16. К 1894 г., по данным Г. Е. Грум-Гржимайло, в крае насчитывалось 2588 старообрядцев, из них приемлющих священство австрийского толка 506 человек, «семейских» — 200, беспоповцев — 188217. В 1908–1910 гг. в Амурскую область прибыла новая партия старообрядцев Белокриницкой иерархии, переселившихся из Румынии (470 семей), Австрии (123 семьи) и Болгарии (5 семей) — всего 2750 душ обоего пола18.

В 1914 г. в «Благовещенских епархиальных ведомостях» был опубликован материал священника А. Рындина «К положению раскола в Благовещенской епархии». Автор указывает, что число всех раскольников в епархии превышает 15000 человек, причём это количество увеличивается каждый год за счёт естественного прироста и за счёт переселенцев-раскольников из Европейской России, которые почему-то тяготеют к Амурской области и ежегодно посылают ходоков на Амур осмотреть и облюбовать себе места для поселения. В последнее время больше всего переселялось раскольников с западной границы России. К сожалению, А. Рындин не обращает внимания на
прибывающие на Амур направления в расколе. Но понятно, что старообрядцы с западной границы России относились скорее всего к Белокриницкой иерархии.

Как далее пишет А. Рындин: «Поселившись на Амуре едва ли не с самого дня открытия области для заселения, раскол здесь живёт мирно: не стремится к пропаганде и не угрожает православию. По крайней мере из имеющихся донесений приходских священников не усматривается беспокойства и вреда, чинимого расколом православию. Напротив, во многих местах заметно расположение к православию со стороны семей раскольников, поселившихся в селениях с православным народонаселением»19.

Центрами проживания раскольников в Приамурье были г. Благовещенск, села Домикан, Кулустай, Куликовка, Малиновка, Гуран, Загорная Селитьба, Натальино, Бахирево, Платово, Тарбагатайская волость, Новая Селитьба, Верхнебелая, Ключи, Бирма, Бичура, Веденовка, Желтоярово, Заган, Сосновка, Москвитино, Бардагон, Черниговка, Новгородка, Рождественка, Семеновка, Новогеоргиевка, Климоуцы, Новокаменка, Новоандреевка, Николаевка, Бельские Увалы, Румынский посёлок, Селемджинская волость, Успеновка, Покровка.

По неполным данным, имеющимся у А. Рындина, за отчётный год из православия в раскол перечислились три мужчины и одна женщина. Причина этого в трёх случаях — брак православных с раскольником, не пожелавшим перейти в православие и один случай, как оказалось, — стремление получить сан раскольнического священника. Были также случаи обращения из раскола в православие.

В описываемое время в жизни местного раскола австрийского толка произошло довольно крупное событие: образована епископская кафедра австрийского священства для всего Дальнего Востока с местожительством епископа в г. Иркутске. Новоназначенный епископ благодаря открывшемуся движению по Амурской железной дороге в декабре 1913 г. приезжал в приходы своей епархии, был в Благовещенске и сравнительно долго прожил в Бардагоне. Отсюда он ездил по другим селениям, где проживали раскольники австрийского толка. На беседу с ним в Благовещенск был командирован ревнитель православия Ф. Павленков, который провёл с раскольником беседу о незаконности и безблагодатности австрийского священства.

Священник православной противораскольнической миссии в г. Благовещенске с целью убедиться — не вёл ли пропаганду раскольнический епископ при объезде своей епархии, посетил посещённые епископом селения, навёл справки, и оказалось, что пропаганды со стороны Епископа не было. То же удостоверили и приходские священники. Есть, конечно, основания думать, пишет А. Рындин, что со стороны того же австрийского епископа будут предприняты при более частых с его стороны поездках в Амурскую область какие-либо меры, но «грозы» со стороны раскола православию не видно.

Пока же, продолжает автор, из присланных приходскими священниками донесений отношение раскола к православию рисуется так: «раскольники с православными живут дружно», «старообрядчество нисколько не угрожает православию», а священник из Богородского, характеризуя состояние раскола в своём приходе, написал: «проявления нетерпимости к православию нисколько не замечается, скорее можно отметить расположение к вере православной… Так, глава одной старообрядческой семьи бывает в великие праздники в храме, ставит свечи и принимал священника со святым крестом. Дети этой семьи, посещающие церковно-приходскую школу, изучают наравне с православными молитвы, Святую историю Ветхого и Нового завета и богослужение, а после утренней молитвы в школе они всегда подходят под благословение к священнику». «Как ключевские, так и румынские старообрядцы, — сообщалось из прихода с. Лебяжьего, — православию не угрожают, почему и мер против них причт никаких не принимает. Прошлой зимой, то есть когда переход через реку Томь совершенно безопасен, некоторые из старообрядцев посещали Лебяженский храм, молились и прикладывались ко кресту»20.

В отношении к членам армяно-григорианской церкви царская администрация и РПЦ проявляли определённую подозрительность и недоброжелательность. Дело в том, что Армянская апостольская церковь — одна из древних христианских церквей, основанная епископом Григорием ещё в 301 г., в догматическом и культовом отношении строилась на учении монофиситства. Монофиситы были сторонниками христианского учения, возникшего в Византии в 40-х гг. V в. как реакция на несторианство; они трактовали соединение двух природ во Христе как поглощение человеческого начала божественным и верили, что в личности Христа полностью слилось и божественное и человеческое, в противовес признаваемой большинством христиан формуле, требовавшей верить, что эти два начала соединены во Христе нераздельно, но неслитно. Учение монофиситства было осуждено как ересь в 451 г. Халкидонским вселенским собором, и РПЦ строго придерживалась освящённой догмы.

Что касается сектантов, то следует учитывать, что во второй половине ХIХ — начале ХХ вв. в официальной отчётности прослеживается стремление занизить их численность, особенно молокан, деятельность которых вызывала у местных властей большое раздражение. Даже в 20-х гг. ХХ в., после подавления Зазейского восстания 1924 г. и оттока части молокан к баптистам, советская статистика определяла число молокан в Амурском округе ДВО в 20000 человек21. Секта молокан возникла в центральных губерниях России в 50-е гг. XVIII в. В течение всего XIX в. секта развивалась, время от времени в неё проникали чуждые ей мистические влияния. В результате постоянного идейно-религиозного брожения молоканство раздробилось на множество отдельных течений, отличающихся друг от друга неодинаковым пониманием тех или иных пунктов своего учения. В России во второй половине ХIХ — начале ХХ вв. были молокане-староуклеинцы (молокане «семушкиной веры»), молокане-пресники, молокане — последователи Исайи Крылова, молокане донского толка, субботники и воскресники, «общие» молокане, прыгуны, молокане-перевоплощенцы, молокане тамбовского толка и прочие.

Субботники, отвергнув почти все христианские догматы, основанные на Новом Завете, ввели в свой культ установления иудаизма, в том числе чествование субботы взамен дня воскресного, отчего и получили своё название. Царские чиновники называли их ещё иудействующими, или жидовствующими. «Чистые» же молокане именовались воскресниками. В 1907 г. при регистрации благовещенского «Общества духовных христиан, именуемых молоканами» правительство сделало запрос военному губернатору области: к какому направлению в молоканстве относятся амурские сектанты — субботники или воскресники? Военный губернатор ответил, что амурские молокане — воскресники22.

В Амурской области субботников было немного, ещё меньше было прыгунов. Основным догматом их, перенятым от хлыстовства, была вера в полное спасение через «нисхождение Духа Святого». Спастись может каждый, по-христиански ведущий свою жизнь, и спасение это будет видно не там, в загробном мире, а здесь, на земле, когда на верующего «нисходит Святой Дух». Признаком того, что человек удостоился «небесной благодати», является его нечленораздельная речь, выкрикиваемая им на молитвенном собрании, конвульсивные телодвижения, прыжки. Подёргивание, подпрыгивание есть как бы вступление, подготавливающее к восприятию Святого Духа23.

Известный деятель молоканского движения первых десятилетий ХХ в. Н. Ф. Кудинов, отмечая, что последователи учения прыгунов отошли от духовных христиан по причине упадка у них горения духа и любви Христовой, пояснял: по Писанию, как говорили прыгуны, Дух Святой должен проявляться видимым образом в телодвижениях и прыгании молящихся, чтобы вместе с духом человека и плоть принимала участие в служению Богу, ссылаясь при этом на слова апостола Павла: «представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего» (Римл. 12:1). Представляя свою плоть в полное распоряжение духа, прыгуны до такой степени утомляли грешную плоть, что она часто приходила в состояние полного изнеможения, что и являлось у прыгунов доказательством их истинного служения Богу в «душах и телесах»24. Однако прыганье не было обязательным на каждом собрании, а назначалось периодически, бóльшей частью в дни церковных и еврейских праздненств, обыкновенные же собрания сопровождались лишь чтением и пением25.

В Амурской области прыгуны проживали в сёлах Астрахановке, Тамбовке и Андреевке. В Астрахановке в октябре 1865 г. принадлежащий к прыгунам Василий Киреевич Попов объявил себя «царем царей» и стал проповедовать скорое наступление конца света. Оказал сопротивление посланным для разбирательства дела чиновникам из канцелярии военного губернатора Амурской области и после суда был сослан в Сибирь, в Енисейскую губернию26.

В январе 1902 г. В. К. Попову удалось вернуться в Амурскую область. 25 января бывшего «царя царей» с его последователем или учеником торжественно встречали в Андреевке, где проживала компактная группа духовных христиан прыгунов. Ради такого случая было приготовлено традиционное обильное угощение (гуси, куры и прочее). После застолья было радение. Корреспондент «Амурской газеты» сообщал: «Мне случилось быть очевидцем одного такого собрания, на котором после пения духовных стихов, духовные христиане так усердно прыгали, что можно было опасаться за целость не только пола, но и всего дома. Неудивительно поэтому, что духовные христиане после богослужения отдыхают целый день, обильно угощаясь, чтобы вечером вновь с усердием, достойным лучшей участи, начать прыгать. Теперь, например, «прыгают» ужё четвертый вечер»27.
Большинство членов молоканских общин в Амурской области в конце ХIХ — начале ХХ вв. не считали прыгунов за своих единоверцев. Часто окружающие молокане принимали прыгунов за духоборов (потому, что те прыгали и кричали: «Дух! Дух! Дух!»). Тамбовские молокане, исповедовавшие традиционное вероучение, неодобрительно относились к прыгунам, имевших свой молельный дом в селе, относя прыгунов к духоборам28. Таким образом, факт причисления прыгунов к духоборам в сектантской среде говорит о том, насколько разошлись в своём историческом развитии два направления русского духовного христианства, раз рядовые молокане (по крайней мере на Амуре) не имели ясного представления о формах проявления религиозной жизни духоборов.

В начале ХХ в. большинство молокан России, считавших себя верными исповедальной и культовой традиции, причисляли себя к «постоянным». Однако в источниках, характеризующих религиозную ситуацию в Амурской области, это название не встречается. На деле в молоканской среде в то время не существовало устойчивости. На Амуре это явление выступало в разночтениях в символах веры между городскими и сельскими молоканами. В ходе противосектантской работы православные священники уловили и отметили наличие двух толков в амурском молоканстве — самарского (жители Благовещенска — Е. И. Ефимов, Ф. И. Косицын, И. Ф. Коротаев) и тамбовского (Ф. Т. Востриков, Селезнев, Абрамов)29. В чём расходились между собой молокане самарского и тамбовского толков — сейчас сказать трудно. Так, на диспуте православных и сектантов в Тамбовке большинство собрания согласилось на том, что грешат и христиане, в этом пункте местные молокане отличались от городских единоверцев, которые утверждали, что сектанты не грешат, да и грешить не могут. Впрочем, и некоторые из тамбовских молокан тоже заявляли, что они, христиане-сектанты, грешить не могут30.

Положение для амурских сектантов изменилось в лучшую сторону после 1905 г. Под давлением прогрессивных сил царь Николай II вынужден был подписать 17 апреля 1905 г. указ «Об укреплении начал веротерпимости», значительно улучшивший правовое и гражданское состояние раскольников, сектантов и лиц, исповедующих не христианские религии31. Последовавший 17 октября 1906 г. именной высочайший указ «О порядке образования и действия старообрядческих и сектантских общин и о правах и обязанностях входящих в состав общин последователей старообрядческих согласий и отделившихся от православия сектантов» разрешал строительство молитвенных зданий раскольников и сектантов, определял порядок их возведения32.

Согласно приведённым правительственным узаконениям 22 апреля 1905 г. Благовещенская городская дума вынесла постановление о разрешении строительства молоканского молитвенного дома на отведённой ещё в 1894 г. земле. Большой каменный молитвенный дом сооружался на средства городских молокан. Работы велись в 1905–1907 гг. Открытие состоялось 12 октября 1908 г.33. Молитвенный дом молокан (современный адрес: ул. Горького, 97) стал настоящим украшением города.

Духоборы в Амурской области занимали сравнительно скромное по сравнению с молоканами место в экономической жизни края. Их практически не было в промышленности, торговле, они больше занимались сельским хозяйством. Простой деревянный молитвенный дом духоборов (не сохранился), располагавшийся в Благовещенске на Иркутской улице, между Кузнечной и Станичной (ныне Трудовой) улицами, не обладал никакими внешними архитектурными достоинствами34.

Рядом на Иркутской улице (современный адрес — ул. им. Горького, 93/1) в 1910 г. был построен деревянный одноэтажный молитвенный дом баптистов35. В это время в России наблюдается бурный рост баптизма. Как заметил Н. Ф. Кудинов, баптизм начал развиваться в России с такой силой и быстротой, что казалось, эта лавина сметёт не только духовное христианство (молокан), но и всю массу православия. Так думали вожди баптизма и многие старцы — духовные христиане. Но, несмотря на отчаянный натиск баптизма на духовное христианство, на попытки разрушить его учение, духовное христианство сохранило свою целостность, хотя и было помято и потрепано36. Молоканство устояло и на берегах Амура, хотя в борьбе с баптизмом тоже понесло известные потери. Начиная примерно с 1910 г. численность молокан в Амурской области падает, в том числе за счет перехода части их в баптизм. В начале ХХ в. уклонился из молокан в баптисты видный купец Иннокентий Фомич Семеров37. К баптистам примкнул сын благовещенского 2-й гильдии купца молоканина Ивана Андреевича Шипкова Георгий Иванович Шипков (1863–1938 гг.). Он стал видным богословом, активным деятелем баптистской церкви на Амуре38. В ноябре 1907 г. в Благовещенске была образована первая на Дальнем Востоке община евангельских христиан-баптистов, а в 1916 г. на территории Благовещенской епархии насчитывалось до 7000 баптистов. В 1920–1925 гг. в Амурской, Приморской и Забайкальской областях число верующих в общинах баптистов возросло в 4 раза39.

В число терпимых религий в царской России входил ислам. В начале ХХ в. магометанский молитвенный дом (мечеть) в разное время располагался на Садовой улице (ныне 50 лет Октября), между Зейской и Амурской, и на улице Соборной (Октябрьской), между Чигиринской (Островского) и Садовой. Эти здания не сохранились40. Общее число мусульман в Амурской области достигало приблизительно 3500 человек.

В рассматриваемый период еврейская община в Амурской области была небольшой. Иудаизм исповедовали примерно 250 человек. Иудейский молитвенный дом (синагога) располагался на улице Мастерской (им. Шевченко), между Амурской и Иркутской (им. Горького). Не сохранился41.

Среди других вероисповеданий, отмеченных во всеподданнейших отчётах военного губернатора, упоминаются прочие язычники, или бродячие инородцы, количественные данные по которым сильно разнятся по годам и носят весьма приблизительный характер.

Таким образом, религиозная обстановка в Амурской области в конце ХIХ — начале ХХ вв. в целом отличалась толерантностью, отсутствием трений и конфликтов на почве межконфессиональных отношений. Напряжённость в ситуацию время от времени вносили власти, создавая те или иные препятствия для деятельности религиозных общин, стоящих вне православия.
Евгений Валентинович Буянов,
доктор исторических наук,
профессор кафедры религиоведения и истории АмГУ, г. Благовещенск.

Дмитрий Евгеньевич Буянов,
аспирант АмГУ, г. Благовещенск.


  1. Сердюк М. Б. Религиозная жизнь Дальнего Востока (1858–1917 гг.): Дис…канд. ист. наук. — Владивосток, 1998. 

  2. Мурыгина Е. А. Баптистские общины в поликонфессиональной структуре Дальнего Востока России во второй половине XIX — 30-е гг. ХХ в.: Дис…канд. ист. наук. — Хабаровск, 2008. 

  3. Аргудяева Ю. В. Молокане в Приамурье // Традиционная культура востока Азии: археология и культурная антропология. — Благовещенск, 1995. — С. 156–173; Она же. Крестьянская семья у восточных славян на юге Дальнего Востока России (50-е гг. ХIХ в. — начало ХХ в.). — М., 1997; Она же. Культура и быт молокан Амурской области // Дни славянской письменности и культуры: Материалы тезисов и докладов к научно- практической конференции. — Владивосток, 1997. — С. 19–21; Она же. Роль конфессиональных групп русских в освоении Дальнего Востока // Российское Приамурье: история и современность: Материалы докладов научного семинара, посвященного 350-летию похода Е. П. Хабарова, 24 — 25 ноября 1999 г. — Хабаровск, 1999. — С. 57–61; Она же. Этническая и этнокультурная история русских на юге Дальнего Востока России (вторая половина ХIХ — начало ХХ вв.). — Кн. I. Крестьяне. — Владивосток, 2006. 

  4. Амурская область. Опыт энциклопедического словаря. — Благовещенск, 1989.– С. 22. 

  5. Труды командированной по высочайшему повелению Амурской экспедиции. — Вып. II. Материалы статистико-экономического обследования казачьего и крестьянского хозяйства Амурской области. — Т. II. Ч. I. — СПб., 1912. — С. 112. 

  6. Приложение к всеподданнейшему отчёту военного губернатора Амурской области за 1912–1913 гг. — Благовещенск, 1915. — Таблица № 2. 

  7. Благовещенские епархиальные ведомости. — 1914. — № 19–20. — С. 209. 

  8. Приложение к всеподданнейшему отчёту военного губернатора Амурской области за 1912–1913 гг. — Благовещенск, 1915. — Таблица № 2. 

  9. Приложение к всеподданнейшему отчёту военного губернатора Амурской области за 1912–1913 гг. — Благовещенск, 1915. — Таблица № 2; Приложение к всеподданнейшему отчёту военного губернатора Амурской области за 1914 г. — Благовещенск, 1915. — С. 211. 

  10. Горкуша А. А. Лютеране в Амурской области // Чтения памяти профессора Е. П. Сычевского. Сб. докладов. — Вып. 8. — Благовещенск, 2008. — С. 52. 

  11. Абеленцев В. Н. Амурские губернаторы. 1856–1917. — Благовещенск, 2006. — С. 62, 87. 

  12. Горкуша А. А. Указ. соч. — С. 52, 53, 54. 

  13. Холкина Т. А., Чаюн Л. А. Архитектурное наследие Благовещенска. — Благовещенск, 2006. — С. 39. 

  14. Там же. — С. 78–79. 

  15. Вся Сибирь. Справочник и адресная книга на 1924 г. С приложением карты Азиатской части СССР и планов: расположением рудников Кузнецкого бассейна и городов: Новониколаевска, Омска, Читы и Благовещенска. — Л., 1924. — С. 333. 

  16. Аргудяева Ю. В. Этническая и этнокультурная история русских на юге Дальнего Востока России… — С. 103. 

  17. Грум-Гржимайло Г. Е. Описание Амурской области (с картой) / под ред. П. П. Семенова. — СПб., 1894. — С. 527. 

  18. Аргудяева Ю. В. Этническая и этнокультурная история русских на юге Дальнего Востока России… — С. 79. 

  19. Рындин А. К положению раскола в Благовещенской епархии // Благовещенские епархиальные ведомости. — 1914. — № 7. — С. 88. 

  20. Там же.–С. 89–91. 

  21. Морозов И. П. Молокане. М.; Л., 1931. — С. 77. 

  22. РГИА ДВ. Ф. 704. Оп. 7. Д. 648. Л. 167. 

  23. Морозов И. П. Указ. соч. — С. 31. 

  24. Кудинов Н. Ф. Духовные христиане (краткий исторический очерк) // Молоканский журнал «Духовный
    христианин». — 1992. — № 1. — С. 29. 

  25. Молокане // Энциклопедический словарь. — Т. XIX, полутом 38 / Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. — СПб., 1896. — С. 646. 

  26. См. об этом: Кириллов А. В. Явление «царя царей» (страничка из жизни амурских прыгунов) // Камчатские епархиальные ведомости. — Благовещенск, 1895. — № 1. — С. 5–11; № 2. — С. 34–38; № 3. — С. 62–69; № 4. — С. 89–95. 

  27. Амурская газета. — 1902. 3 февраля. 

  28. Щукин И. И. Очерки истории Тамбовского района Амурской области (с древнейших времен до 1924 года). — Благовещенск, 2004. — С. 69. 

  29. Благовещенские епархиальные ведомости. — 1904. — № 10. — С. 172–173. 

  30. Там же. — 1903. — № 3. — С. 119. 

  31. Именной высочайший указ, данный Сенату «Об укреплении начал веротерпимости» // ПСЗРИ. — 3-е собр. — Т. XXV. 1905. — СПб., 1908. — С. 237–238. 

  32. Именной высочайший указ «О порядке образования и действия старообрядческих и сектантских общин и о правах и обязанностях входящих в состав общин последователей старообрядческих согласий и отделившихся от православия сектантов». Подписан в Петергофе 17 октября 1906 г. — М., 1906. 

  33. Холкина Т. А., Чаюн Л. А. Указ. соч. — С. 39–40. 

  34. Там же. — С. 40; Амурский край. — 1899. 29 ноября (11 декабря). 

  35. Там же.–С. 39–40. 

  36. Кудинов Н. Ф. Указ. соч. — С. 31. 

  37. История Благовещенска. 1856 — 1917: В 2-х т. — Т. 1. — Благовещенск, 2009. — С. 136. 

  38. Рудакова Ю. С. Сектанты в Амурской области (на примере судьбы Г. И. Шипкова) // Вестник АмГУ. — 2000. — Вып. 10. — С. 60–61; Книга памяти жертв политических репрессий Амурской области. — Т. 3. — Благовещенск, 2004. — С. 463–465. 

  39. Мурыгина Е. А. Указ. соч. — С. 68, 70, 86. 

  40. Холкина Т. А., Чаюн Л. А. Указ. соч. — С. 40. 

  41. Там же. 

Опубликовано 04.07.2013 г.