Молокане

Духовные христиане
Газета «Известия», №  256, 13 сентября 1987 г. Силантьев В.

Последние из молокан

На тысячу с лишним километров с севера на юг протянулся, мексиканский полуостров Калифорния. Сплошь изрезанный горами, морскими бухтами, сверху он кажется огромной чешуйчатой рыбиной, плававшей среди изумрудных волн.

В пограничном городе Тихуана (на самом севере полуострова) нет своего порта, хотя океан рядом. Роль порта выполняет старинный городок Энсенада, расположенный в живописной бухте в ста километрах к югу, который обслуживает три десятка тунцеловов, имеет рыбоконсервный завод. На его верфи ремонтируются суда разных стран. В начале века, как сообщил в беседе мэр города Эрнесто Руффо Аппель, в нём насчитывалось две тысячи жителей сейчас — уже двести тысяч.

Осматривая порт, увидели рекламу, призывающую заправлять машины на бензоколонках… Рудомёткина. Русская фамилия? Мэр улыбнулся и объяснил, в чём дело: вокруг Энсенады раскинулись плодородные долины, где выращивают пшеницу, ячмень, виноград. Обживать этот край помогали мексиканцам переселенцы из разных стран Европы и даже из далёкой России. До сих пор в долине Гуадалупе сохранилась русская деревня, где живут старики, согласно старинным обычаям исповедуя свою религию. Все они из секты молокан.

…И вот еду в эту деревню, расположенную на краю мексиканской земли. Очень хочется увидеть живых молокан в косоворотках навыпуск, с длинными бородами. Выскакиваю из машины, издалека заметив щит с надписью: «Ранчо Бибаев и сыновья». За щитом — вспаханное поле, застывший трактор. Из дома пошляется глава семейства — Василий Тимофеевич Бибаев в спортивной куртке. Его жена Полина Алексеевна — в пёстрой модной кофточке, и рядом два сына — Давид и Гавриил: каждый — под два метра, ростом; простые русские лица, серые глаза, русые волосы, современная молодёжная одежда — свитера, джинсы. Узнав, что в гости к Бибаевым приехал «настоящий» русский, сбежались соседи по деревне — Самодуровы, Каширские, Самарины. Приехали из Энсенады Лисицыны, Рудомёткины…

Крепкие рукопожатия, горячие приветствия, выражения бурной радости. Постепенно из рассказов стариков стало ясно, как они очутились в этих кроях, считай восемь десятков лет.

Многое забылось, многое вспоминается с трудом, остались печатные документы о русской колонии, которая, оказывается, сразу же обратила на себя внимание странными религиозными обычаями её людей, а больше всего — их любовью к труду, строгости и порядку. Около двух десятков книг и монографий написали американские авторы, посещавшие деревню. Свою книжку с полсотни страниц подарил мне один из молокан старшего поколения — Франсиско, а если уж точно — Фёдор Алексеевич Лисицин.

— Молокане — мирные люди, — рассказывал он. Секта возникла на Руси ещё в ХVIII веке и подвергалась гонениям церковной иерархией за отступничество от христианства, которое выражалось в том, что сектанты отвергали обряды, иконы, святых, храмы и священников.

— Совсем плохо стало нам при последнем царе, — вступила в разговор Мария Моисеевна Рудомёткина. В ту пору появился среди молокан прорицатель по фамилии Клубникин, который предрекая гибель верующим, если они не совершат «отход», то есть не уедут в дальние края.

— Много месяцев среди молокан царило смятение, — продолжил старик Лисицин. — Спорили: ехать или не ехать? Многие решились, а многие остались. Но и те, кто уехал в Америку, порой возвращались домой разочарованными. Вернулась одна группа молокан и в советское время. В Мексику переселились в общей сложности около четырёх тысяч членов секты. Мой отец привёз нас сюда в 20-е годы из Сибири, охваченной гражданской войной. Наш путь лежал через Китай в США. Другие группы пробирались через Европу.

Нелёгкой оказалась участь тогда ещё маленькой Маши Рудомёткиной, уехавшей со своими родителями и братьями. Бесконечные страдания выпали на долю 70 сектантов, которых ввели в заблуждение разговорами том, будто в далёкой Аргентине легче получить разрешение на въезд в США. Бедные, неграмотные люди, не знавшие ни одного иностранного языка, отправились в 1905 году на пароходе в Буэнос-Айрес и оказались пленниками аргентинских властей, так как не могли даже рассказать, кто они такие. Приехавших позже отпустили, но прошёл ещё год, прежде чем они соединились со своей общиной. Молоканам пришлось пересечь Аргентину, преодолеть на ослах Кордильеры, достичь их и уже оттуда добраться океаном до Мексики.

Русские иммигранты выглядели в глазах мексиканцев более чем странными. Не менее диковинными казались им предметы бытия — бочонки с краниками (то есть самовары), высокие пуховые подушки, деревянные ловки, необычные кастрюли. В домах — печи, растапливаемые дровами, бани с парной. А в центре деревни стояла церковь, правда, без креста: обычный прямоугольный дом с покатой крышей. Здесь молокане проводили свои сходы, обсуждая дела общины, крестили новорождённых, отпевали усопших, жили тихо, скромно; браки разрешались только внутри общины, во время долгах постов глотками пили молоко. Спиртное строго воспрещалось. Так они хотели прожить всю жизнь — поколение за поколением.

Приезд молокан в Мексику совпал по времени с периодом, освоения Дикого запада, когда США присвоили себе половину нынешней территории Мексики (равную, кстати, площади Англии, Франции, Испании, Италии, Бельгии и Швейцарии, вместе взятых). Опьянённые успехами, янки-завоеватели зарились на новые земли. «Даёшь полуостров Калифорния!» — подстрекали политиканы. Вашингтон тем временем навязывал Мексике кабальные условия по предоставлению займов, требуя в случае неуплаты долга присоединения полуострова к США. В 1853 году прожжённый авантюрист Уильям Уокер с отрядом флибустьеров захватил полуостров и провозгласил «независимую» республику, однако, был изгнан батальоном мексиканских солдат.

Пока идея сооружения будущего Панамского канала ещё созревала в умах американских толстосумов, планы создания рельсовых путей от океана до океана по территории США и даже через Северную Мексику уже реализовались. Первым группам молокан, добравшимся до Лос-Анджелеса, пришлось гнуть спину, зарабатывая меньше доллара в день, на железнодорожных магнатов «Саут пасифик рейлроуд».

Наряду с флибустьерами и ковбоями, Дикий Запад был наводнён тогда уголовниками со всего света — искателями золота. Трудно было приезжим русским, руководившим общиной, отгородить своих людей от разных проходимцев, развращённых лёгкой добычей, от городских соблазнов. Одну 17-летнюю молоканку похитили в Лос-Анджелесе и тайно обвенчали с американцем.

Вот тогда-то руководители общины и решили перебриться в мексиканскую долину Гуадалупе.

Русские колонисты купили землю за 50 тысяч долларов у американца Баркера, уплатили наличными пятую часть суммы, остальное погашали, ежегодно расплачивались урожаями пшеницу. Баркер был земельным спекулянтом, как и многие американцы с толстой, чековой книжкой, для которых не существовало ни государственных границ, ни законов, а о совести и говорить не приходилось. Став американскими гражданами, молокане жили и работали бок о бок с коренными мексиканцами, вкладывая свой труд, энергию в развитие полуострова.

Бурные события, однако, продолжали бушевать вокруг, вторгаясь в тихую жизнь. В 1910–1917 гг., когда над Мексикой гремела гроза революции, авантюристы с севера вторглись на полуостров, бесчинствовали в Энсенаде и долине Гуадалупе. Вашингтонские политики никогда не расставались с мечтой прибрать к рукам богатую мексиканскую Калифорнию.

— А как вы жили, когда гитлеровские фашисты напали на СССР? — спросил я стариков.

— Тогда Россия была вместе с Америкой, — заговорила Полина Алексеевна. — Помогали России как могли, собирали одежонку и посылали через Красный Крест. Мой муж за это получил даже грамоту. А я работала в Лос-Анджелесе на фабрике, ведь рабочих-то забрали в армию…

— Мы желали победы России, — добавил Василий Тимофеевич.

В разговор включился представитель третьего поколения молокан в Мексике Сергей Лисицын, редактор издающейся в Энсенаде вечерней газеты «Сегунда»:
— Ваша мирная программа — гарантия безопасности всех. Дай бог, чтобы американцы с ней согласились. Я их знаю, живём рядом. Они умеют манипулировать общественным мнением. Но большинство американцев верят в искренность русских.

Несколько часов, проведённых с земляками-русскими на земле ацтеков, конечно же, взволновали. Но если бы собеседники не говорили по-русски, не вспоминали своих скитаний по белу свету, то наша встреча, пожалуй, походила на все другие, состоявшиеся на полуострове среди мексиканцев.

Горстка «пилигримов России», как назвал молокан автор одной монографии, постепенно ассимилировалась с мексиканцами.

— В 1925 году местные власти распорядились открыть для нас мексиканскую школу. Юные молокане стали изучать не только язык мексиканцев, но и их историю, традиции. После того как в 1931 году Маша Рудомёткина первой сломала традицию, обвенчавшись с мексиканцем, руководители секты, поборов гнев, смирились со смешанными браками, на смену конной повозке, на которой возили продавать пшеницу в Энсенаду, пришёл трактор. Кончился обмолот зерна на току вручную — появилась механическая мельница. Улучшился быт. Переселенцы довольны тем, что связали свою судьбу с гостеприимным и радушным народом, а многие и кровно породнились с мексиканцами. «Мы благодарны Мексике за то, что она приняла нас, и всегда были с ней сердцем и душой — в дни её радостей и испытаний», — говорили старики.

Десять лет назад в деревне было одиннадцать «чистокровных» русских семей. Сейчас их осталось пять.

— А кто из вас посетил родину в последние годы? — спросили мы стариков.
Оказывается, никто. Старики Бибаевы и Самодуровы, в один голос воскликнули: «Поехать в СССР?! Да где же нам взять на это денег? Мы даже в Мехико не выезжаем. Накладно!».

Перефразируя заглавие популярной повести Фенимора Купера, про моих собеседников можно сказать: «последние из молокан». Такова, наверное, судьба каждого, кто отрывается от родины.

Расставаясь, старик Самодуров, с пожелтевшими от курева усами говорил на прощание:
— Вы не сомневайтесь, мы храним всё русское. И кое-какую одежонку, и пищу, и говор наш. А вот про молоканскую религию позабыли. Про обряды молокан рассказал бы вам мой батюшка, да нет его, похоронили давно…

Рядом со стариком стояла его младшая дочка - стройная, с волосами цвета льна, сероглазая красавица, я спросил, поняла ли она то, что сказал мне её отец.
— «Покито», — ответила она по-испански, что означало «немножко».
В. Силантьев, соб. кор. «Известий», Энсенада — Мехико.
Газета «Известия», № 256, 13 сентября 1987 года.

Опубликовано 13.09.1987 г.